Вот уже двадцать лет, как Россия мечется в ловушке неумолимой и четкой формулы, известной как «национальное самосознание». А точнее, между двумя ее интерпретациями: оксюмороном, именуемым «российское национальное самосознание», и взрывоопасным «русским национальным самосознанием».

За почти уже двадцать лет существования постсоветской России отношение к ней Европы претерпело ряд существенных изменений. Эти изменения можно было бы назвать концептуальными, если бы они не были результатом вынужденного приспособления европейских стран к неожиданным поворотам того процесса, который в конце восьмидесятых годов прошлого столетия Лео Тиндеманс, тогдашний министр иностранных дел Бельгии, назвал «великой мутацией на Востоке Европы».

Что ни говори, а в последнее время российскому руководству нельзя отказать в последовательности мышления и действий. Не будем заниматься чисто психологической подоплекой его поведения, которое является, по своей сути, производным от комплексов постсоветского российского общества. Рассмотрим сугубо фактическую сторону этого явления.

Вне зависимости от того, сотрудничают ли между собой Россия и НАТО или находятся в состоянии политической конфронтации, их отношения сами по себе уже давно перестали быть фактором безопасности или напряженности на европейском континенте.

«A l’impossible nul n’est tenu» - «никто не обязан сделать невозможное», справедливо гласит французская пословица. Судя по всему, именно этой прагматической мудростью руководствуется Европа, изрядно продрогшая во время российско-украинской «газовой войны».

Жил в Петербурге до недавнего времени (мир праху его!) Юрий Павлович Лобачев, неординарный человек с неординарной судьбой.

Коренной петербуржец, потомственный дворянин, он покорял рассудительным, чуть ироничным и неповторимым обаянием тех русских – именно русских – интеллигентов, которые усвоили школу европейского рационализма.

Итак, в первые же дни после своего триумфа избранный президент Соединенных Штатов Барак Обама оказался вынужденным плясать под дудку Кремля. Он позвонил президенту Польши Леху Качиньскому и сообщил ему, что поддерживает – пусть и с оговорками - размещение американской системы ПРО на польской территории.

Судя по всему, эмоциональное выступление Кондолизы Райс, в котором она охарактеризовала поведение России как «агрессивно-параноидальное», было одним из последних отголосков словесной войны между Западом и Москвой, вспыхнувшей после грузинского кризиса.

Русской интеллигенции больше нет. И, слава Богу!

Те, кто до сих пор зачарован ее бессмысленным обаянием, будут, возможно, шокированы этим признанием. Право же, не стоит. Русская интеллигенция заслужила свою участь. Она была изначально обречена на исчезновение в силу своей, можно сказать, органической бесполезности.

Великий Жорж Кювье, реконструировавший динозавра по обломку его кости, вряд ли предполагал, что его метод может быть использован для изучения не только живых организмов, но и человеческих обществ. По крайней мере, тех, чья эволюция застряла на патриархальном этапе, вполне сравнимом с эрой динозавров.

Судя по всему, нет больше никакого смысла гадать, возможны ли позитивные изменения в России с переездом Дмитрия Медведева в кабинет президента Российской Федерации. Их, попросту говоря, не будет. И быть не может.

Те наблюдатели, которые в эти дни тщательно всматриваются в биографию, высказывания, поступки и даже в выражение лица Дмитрия Медведева, надеясь увидеть в избранном российском президенте человека, способного, а, главное, стремящегося вывести Россию из очередного державного тупика, будут, скорее всего, разочарованы.

Будь эта статья опубликована недели три назад, до печально известных событий в Грузии, она вряд ли избежала бы подозрений в предвзятости. Особенно со стороны тех, кто считал себя – а, может быть, и продолжает оставаться единомышленником и сторонником обаятельнейшего Михаила Саакашвили.

В последние месяцы мировые средства массовой информации, включая, разумеется, российские, все чаще и подробнее излагают – кто с тревогой, а кто с энтузиазмом – сценарии будущей «холодной войны», спорят о возможной геополитической конфигурации враждующих в этой войне блоков, обосновывая эти гнетущие перспективы в первую очередь растущей агрессивностью «вставшей с колен» России.

Ставшее до неприличия банальным замечание классика о том, что история повторяется сначала в виде трагедии, а затем в виде фарса, в последнее время все чаще приходит на ум, когда наблюдаешь за эволюцией новейшей геополитики. Впрочем, определение «фарс» тут вряд ли будет уместно. Тут, скорее, подойдет слово «пародия».

Мюнхенская речь Владимира Путина, а затем и неадекватные угрозы России на столь же, впрочем, бессмысленное намерение Вашингтона разместить элементы системы ПРО в некоторых странах Центральной Европы были восприняты многими как готовность Москвы вновь вернуться во времена «холодной войны».

18 января президент Путин принял решение вернуть в Тбилиси посла РФ в Грузии Вячеслава Коваленко. Амбассадору пришлось лететь в Ереван, а оттуда на автомобиле  добираться до Тбилиси, поскольку прямое авиационное или железнодорожное сообщение между Москвой и Тбилиси не восстановлено. Как, впрочем, не отменены и другие санкции, введенные Россией против Грузии: эмбарго на выдачу въездных виз грузинским гражданам, запрет на почтовые отправления в Грузию или из Грузии, не говоря уже о запрете на импорт «Боржоми», грузинских вин и мандаринов.

Пышный и, надо признать, блестяще поставленный спектакль под названием «Петербургский саммит G 8» оставил у большинства наблюдателей ощущение обманутых ожиданий.

Мировые лидеры безропотно согласились с российской концепцией «энергетической безопасности», не взяв на себя при этом никаких обязательств по ее практической реализации. Никто из них вопреки уверенным прогнозам не посмел публично обсуждать несовершенства российской демократии. Разочарованы были и тем, кто ожидал, что «Большая восьмерка» хотя бы намеком сформулирует свои претензии на статус «мирового правительства». Высказанная Тони Блэром мысль о целесообразности расширения состава «восьмерки» по существу повисла в воздухе. Не всплыли наружу и сохраняющиеся разногласия по иранскому и северокорейскому досье, и даже угроза новой ближневосточной войны не нарушила идиллической атмосферы саммита.

В свое время, а, точнее, лет десять-пятнадцать тому назад мало кто обращал внимание на то, что состояние независимости, в которое нечаянно впали в 1991 году все пятнадцать советских республик, обернулось тяжелейшими психологическими последствиями для русского населения распавшегося Советского Союза. Если украинцы, армяне, грузины, литовцы, узбеки, казахи, латыши и т.д. воспринимали свою независимость как обретение национальной идентичности, как распахнутую дверь в будущее, то русское самосознание переживало крах империи как национальную катастрофу. Более того, русским было неуютно даже в границах Российской Федерации, поскольку они видели, что и те немногочисленные национальные меньшинства, которые остались в их распоряжении, стремятся максимально отгородиться от, как принято сейчас выражаться, государствообразующего народа.

Докладчик по Беларуси комиссии Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) по политическим вопросам Синикка Хурскайнен приехала в Минск, чтобы «собрать информацию, встретиться с людьми и обсудить то, что происходит в стране».

Энергетическая зависимость Латвии, то есть доля импортной энергии в общем объеме потребления энергоресурсов, в прошлом году увеличилась с 58,2% до 63,4%, показав самый высокий прирост в ЕС.

Литва отправит в Россию партию спецтехники в качестве помощи в тушении лесных пожаров.

В Ригу 25 августа однодневный визит нанесет мэр Москвы Юрий Лужков.

Посол России Александр Вешняков 9 августа во время встречи с министром внутренних дел Линдой Мурниеце и начальником Государственной пожарно-спасательной службы (ГПСС) Айнаром Пенцисом официально обратился к Латвии с просьбой о помощи в тушении лесных пожаров, из-за которых в России сложилась чрезвычайная ситуация.